[ Новые сообщения/New messages · Участники/Members · Правила форума/Forum Rules · Поиск/Search · RSS ]
Страница 1 из 11
Forum » RAMMSTEIN OFFICIAL & INTERVIEW » Mutter » [TEXT] 2001 04 xx - Interview Till, Schneider, Stern (Взято с mutter.ru)
[TEXT] 2001 04 xx - Interview Till, Schneider, Stern
RamjohnДата: Вторник, 17.01.2012, 17:16 | Сообщение # 1
Группа: Site friend
Сообщений: 86
Репутация: 128 ±
Статус: Off Clan
2001 04 xx - Interview Till, Schneider, Stern

Ломая табу, Rammstein приобрели всемирную славу. Однако сейчас, по словам группы, время провокаций прошло.
Они поют о насилии над детьми, инцесте и некрофилии. Используют в своём клипе кадры из пропагандирующего культ тела фильма 'Олимпия' Лени Рифеншталь. А когда солист Тилль Линдеманн тянет свое раскатистое 'Р', колонки ревут как громкоговоритель времён Третьего Рейха. 'Wall Street Journal' точно установил: 'Ого, это чисто немецкое!'. Rammstein, немецкая группа. Праворадикальная группа? С самого их основания в 1994 музыканты из Шверина и Восточного Берлина подозреваются в том, что играют наци-рок. И действительно - их тексты про секс и насилие часто балансируют на грани, однако фашизмом там даже и не пахнет. Rammstein, самая успешная немецкая группа со времён Kraftwerk, выносит на обозрение своё новое творение - альбом 'MUTTER', который уже по предварительным заказам занимает третье место в немецких чартах на 2 апреля.
'Stern' разговаривал с солистом группы Тиллем Линдеманном и ударником Кристофом Шнайдером об их молодости в ГДР, о Rammstein как терапии и о провокации как о средстве самовыражения.

В вашу новую песню 'Links 2-3-4' вы добавили звук марширующих сапог. Звучит прямо как в обзоре новостей 60 лет назад.


Шнайдер: Эта песня была первой попыткой творчески ответить на вечные упрёки в том, что мы праворадикальная группа. То, что это опять порождает дискуссии, уже просто смешно.

Но вы ведь могли и не вставлять этот маршевый звук. Разве не было бы тогда послание к людям о том, что ваше сердце 'бьётся слева', ещё яснее?

Тилль: Это было сделано намеренно. Можно ведь и помаршировать, и объяснить свою точку зрения.

Шнайдер: Мы ненавидим выражать себя однозначно. Rammstein всегда оставляют пространство для интерпретаций. Это и вызывает недопонимание.

Тилль: Так было с самого начала. Мы все выросли в ГДР, наши корни в панк-сцене. Когда мы хотели там выступить, мы должны были представить наш репертуар перед специальной отборочной комиссией. Нужно было очень долго взвешивать, что ты говоришь, что поёшь, и, отчасти, как ты играешь. Всякая критика системы была запрещена. Вот поэтому и необходимо было попытаться замаскировать подлинный смысл. Наверное, это ещё сидит в нас, поэтому мы охотнее отвечаем двусмысленно.

Шнайдер: Если взглянуть на тексты панк-групп времён ГДР, то можно увидеть, какие они иногда хорошие, как лирично они описывают какую-нибудь тему. Мы тесно связаны с этим прошлым и не можем с ним так просто порвать. Это была наша молодость. Если бы мы были с Запада, то Rammstein не было бы. В любом случае, мы не были бы так сильны.

Почему же?

Тилль: Что бы ты стал делать, чтобы себя 'продвинуть'? Чтобы играть перед аудиторией больше, чем из 10 человек? Ты начинаешь становиться экстремальней и использовать провокационные средства. Поэтому мы, как восточные немцы, были однозначно сильнее. Всё началось с того, что мы исполняли тяжёлую музыку на немецком языке. А потом что-то взорвалось, как бомба, что-то, что копилось, зрело в нашей ГДРовской юности, и вот тут мы дали себе волю. Наконец-то мы смогли говорить всё, что хотелось говорить, и делать всё, что хотелось делать. В принципе, всё было просто: посмотри на самого себя, взгляни в свою душу и начни делать музыку.

Из вашей, по-видимому, тёмной души, вышли такие строки как: 'Моя чёрная кровь и твоя белая плоть, Я становлюсь всё похотливей, когда ты орёшь'. Что это было, если не чистой воды провокация?

Шнайдер: Провокация рано или поздно себя исчерпывает. Есть только несколько тем, которые для этого годятся. Их мы и использовали.

Ну и к чему же это, когда вы пишете третью по счёту песню о насилии над детьми?

Тилль: В то время мы прорывались, как на танке, не обращая внимания на право и на лево, не обращая внимания на потери. И мы прорвались. Сейчас же мы работаем над теми моментами, которые остались после этого прорыва. И начинаем понимать, кем мы собственно являемся - немецкой метал-группой. Во время работы над новым альбомом мы часто спрашивали себя: 'А это вообще ещё Rammstein? Теперь мы начали делать только красивую музыку?' В этом отношении я не считаю новую пластинку провокационной. Это скорее мэйнстрим. Но мэйнстрим хороший.

Провокация у Rammstein исходит не только от многозначных текстов, но и от самой эстетики группы и её шоу. Огромные прожекторы, которые светят в небо, смахивают на изображения заседаний рейхстага во времена нацистов. Раскатистое 'Р' напоминает произношение некоторых их вождей. Как считаете?

Тилль: 'Р' пришло само собой. Когда я пою глубоко и экспрессивно, мои голосовые связки начинают раскачиваться из стороны в сторону, и получается такой рокот. Голос Петера Мэфэя(немецкий исполнитель родом из Румынии, был популярен в середине 60х годов - прим.Рита) реагирует схожим образом, он тоже рычит. А военные салюты, они же красивы, ведь верно? А о чем-то большем и речи не идет. И только потому, что это ассоциируется с 12-тью сраными годами, это не может быть разрешено?! Давайте тогда, разрушьте стадион 'Олимпия' и все остальные здания, построенные в это время. Эти 12 лет лежат на совести этого идиота Гитлера, и все всё равно постоянно возвращаются к этой теме. А ведь речь-то идёт об искусстве. Одно не обязательно связано с другим.

Шнайдер: Эта дискуссия ещё раз доказывает, что в обществе так и не преодолели прошлого. Ты ведь сам можешь сказать: вот это военный салют, и мне нравится на него смотреть, а вот это заседание рейхстага, и я считаю, что это полное дерьмо. Каждый может провести для себя такую грань. Только так можно найти путь к единой истории. Я не могу всё время думать: 'Ой - ой, это под запретом, об этом я не могу говорить'. Нет! Нужна открытая дискуссия. Задача Rammstein состоит также и в том, чтобы искать путь к своей музыке, к немецкой музыке. Но тут мы сталкиваемся с собственной историей и получаем в лоб все эти обвинения. Хотя я считаю, что это скорее положительный момент: мы пытаемся найти в себе самобытность, то, перед чем многие музыканты или художники в Германии останавливались и опускали руки.

И поэтому вы на сцене не проявляете никаких эмоций, а Линдеманн разбивает себе лоб микрофоном?

Тилль: На сцене мы - актёры, это лишь шоу. Там ты не замечаешь боль, когда каждый вечер бьёшь в одно и то же место на голове. Шнайдеру как-то раз воткнулись в плечо осколки неоновой лампы. А Паулю я сейчас в Австралии обжёг ухо.

Шнайдер: Для нас Rammstein - как группа взаимопомощи. Как терапия.

Когда вы впервые узнали о временах нацизма?

Тилль: Мы выросли на рассказах об Освенциме. У нас так проходили будни. Групповые поездки школьников в бывшие лагеря, осмотр Бухенвальда, возложение цветов у памятников, шествия памяти через Мекленбург к Гюстрову по сельской дороге. Там на каждом углу стояли памятники.

Шнайдер: В ГДР уроки истории и обществознания были выражено антифашистскими. Всё, что находилось за рамками коммунизма, было плохим: фашизм, Западная Германия, капитализм. Всё это были табу. Я думаю, именно поэтому у нас сейчас в Восточной Германии национализм так ярко выражен: 'У меня всё хреново, и я хочу, чтобы на меня обратили внимание. Сделаю-ка я самое плохое, что знаю - стану неонацистом'.

Почему вы не участвуете в концертах типа 'Рок против правых'?

Шнайдер: Это было бы смешно. Это означало бы, что мы выступаем там, чтобы стать ещё популярнее. А что бы это собственно изменило? Правые здесь, они - часть нашего общества. Мы должны принять эту проблему и признать, наконец, что в Германии есть такие движения. Ничего не выйдет, если постоянно отделять правых от нас. Мы должны говорить с ними, решать их проблемы. Rammstein может достичь правой сцены своей музыкой.

Тилль: Да мы кого угодно можем ею достичь и заинтересовать, даже вербовщиков в Гамбурге. А что касается правых, то я считаю, что государство слишком мягко обращается с этой проблемой. Ты до полусмерти забиваешь какого-нибудь чёрного и в наказание тебе дают общественные работы. Перед объединением Германии мы в Шверине постоянно дрались со скинами. Почему сейчас не принимаются более жёсткие меры? В детстве я рос с одной девочкой, она мулатка. Каждое лето она ездит в гости в Мекленбург, и до смерти боится людей в определённых районах города. За это мне по-настоящему стыдно.

И поэтому вы играете с тем образом Германии, который пробуждает понятно какие ассоциации?

Шнайдер: Rammstein не работают по какому-то определённому плану. Мы собрались вместе, чтобы делать свою музыку и своё шоу. Сами мы - как группа взаимопомощи друг для друга. Мы делаем только то, что считаем хорошим, не более. Может быть, поэтому наши фанаты считают нас настоящими: Rammstein делают своё дело, не похожее на других. Это и объясняет, возможно, наш успех в США. Но из-за этого у наших критиков снова возникает проблема: Они боятся, что американские детишки ничего больше связывать с Германией не будут, кроме Rammstein. Но американцы обращают внимание лишь на наши творческие способности. В политическом смысле критики всё преувеличивают.

Тилль: У Рики Мартина ведь не спрашивают, каких политических взглядов он придерживается. Просто слушают его песню и оценивают, хороша она или нет. Вот и всё.


Перевод: Feelramm (mutter.ru)
 
Forum » RAMMSTEIN OFFICIAL & INTERVIEW » Mutter » [TEXT] 2001 04 xx - Interview Till, Schneider, Stern (Взято с mutter.ru)
Страница 1 из 11
Поиск: