[ Новые сообщения/New messages · Участники/Members · Правила форума/Forum Rules · Поиск/Search · RSS ]
Страница 1 из 11
Forum » RAMMSTEIN OFFICIAL & INTERVIEW » Made in Germany » [TEXT] 2011 12 12 - Interview Till and Flake, RollingStone
[TEXT] 2011 12 12 - Interview Till and Flake, RollingStone
AlonsoДата: Пятница, 15.06.2012, 17:51 | Сообщение # 1
Ex-moderator [2010-2016]
Группа: Site friend
Сообщений: 7643
Статус: Off Clan
2011 12 12 - Interview Till and Flake, RollingStone

Эксклюзивное интервью Тилля Линдеманна и Флаки Лоренца для Rolling Stones Magazine
Читайте последнее интервью из нашего Раммштайн-эксклюзива. Тилль Линдеманн и Флаке Лоренц говорят о скандалах, о ГДР ностальгии, инсинуациях, и риске ложных поклонников.


Маленькая сенсация: большое интервью Раммштайна в декабрьском издании Rolling Stone является единственным, которое группа даст в этом году. Так как группа видит себя единым коллективом, это было логично, что Rolling Stone говорил исключительно с Тиллем Линдеманном, Флакой Лоренцом, Рихардом Круспе и Кристофом Шнайдером. Собранные интервью можно найти в нашем большом Раммштайн-эксклюзиве в текущем номере.
Мы хотим многое обсудить во время первого эксклюзивного интервью Раммштайна для Rolling Stone. Группа видит себя как коллектив равных и поэтому часто отклоняет предложения на групповые интервью, так как некоторые могли получить шанс говорить меньше, чем другие.
Мы ведём три беседы в общей сложности c четырьмя участниками группы. Была беседа с Рихардом Круспе и с Кристофом Шнайдером, которое может уже быть прочитано онлайн. Теперь очередь клавишника Флаки Лоренца и Тилля Линдеманна. Певец Раммштайна неохотно выражается публично и едва ли дал считанные интервью в течение прошлых лет. Для Rolling Stone, он делает исключение. Райнер Шмидт и Торстен Гросс продолжили беседу:

Каким Вы вспоминаете самый первый концерт Раммштайна?
Флаке Лоренц: Первый реальный концерт был в НАТО в Лейпциге, как поддержка у моего брата. У него был такой комбо: английские песни, например "Like A Virgin" была переписана " в " Как маленькая сосиска ". Просто не существовало места где мы бы подходили меньше.

Были ли особый звук и внешний вид Раммштайна ясно сформированы уже в то время?
Лоренц: Да, абсолютно ясно. Я даже нахожу, что тогда мы были еще хуже чем сейчас. Мы довольно тупо стояли на сцене, играли наши вещи, никто не смеялся или двигался. Это должно было выглядеть довольно угрожающе. У зрителей челюсть падала вниз.
Тилль Линдеманн: Я редко видел таких ошарашенных людей.

Откуда пришла мысль такого имиджа?
Тилль Линдеманн: Я не хорошо себя чувствовал на сцене. Я носил солнечные очки, так как я не мог выносить взгляды. У меня был сценический страх и я думал “что я вообще здесь делаю”? Раньше я был ударником, там я всегда должен был что-то делать. Теперь я стоял там впереди, и все таращили на меня глаза. Мне это было неприятно, и я как-нибудь хотел это компенсировать. Таким образом в игру пришёл огонь. Это началось с двух фонтанов (похоже он имеет ввиду какой-то тип фейерверка, прим.пер.), которые однажды дал мне приятель. Позже мы дополнительно налили бензин в зал, который мы зажигали фонтаном, так что весь пол горел. Это все совершенствовалось с годами.
Вы должны были позже обучаться для дополнительной пиротехники.
Тилль Линдеманн: Да, лицензию можно получить в течение трех месяцев. Каждые пять лет нужно это повторять, чтобы оставаться на высоте.

Насколько велика сегодня опасность, что музыка уходит слишком сильно в тень шоу?
Лоренц: Я над этим уже иногда размышляю , но только кратко. Как зритель я думаю что всё это очень хорошо, вся эта суета. При других группах, нужно быть уже очень фанатичным поклонником, что бы довольствоваться в течении двух часов тем, как несколько типов в джинсах и рубашечках отыгрывают свою программу.
Линдеманн: группа расколота в этом вопросе. Для некоторых это слишком большой цирк, они лучше позволили бы музыке быть на первом плане. Потом есть люди, вроде меня, которые возлагают большие надежды на эти шоу элементы, блеск и блестки, действо и огонь.
Флаке, во время шоу последних лет Вас носят в надувной лодке над головами публики. Это однажды пошло здорово наперекосяк …
Лоренц: Да, это было в Торонто. Люди передали меня назад через всех и свалили через забор, где территория просто заканчивалась.
Линдеманн: Это выглядело очень смешно. Я видел его со сцены, и вдруг он исчез, как в водопад.
Лоренц: Это было не смешно, Я сбил колени и должен был идти за забором вокруг всей территории до входа на сцену, где, к счастью, узнали меня по шмоткам и снова впустили.

Как и в опере, вы никогда не говорите с публикой. Было ли это также уже при первых выступлениях?
Лоренц: С самого начала. Мы считаем, что это очень плохо, если кто-то говорит на сцене: "Привет!" и "Большое спасибо, Бонн!". Это претило (противно) нам с детства.

Сначала Вы пели еще по-английски, почему изменение?
Линдеманн: импульс пришел от Пауля и Флаки.Тексты на немецком языке были проще и жестче звучали. По-немецки музыка гораздо лучше проиллюстрирована чем на английском языке с его мягкими гласными звуками. Кроме того, мы попали в эту эпоху Crossover Grunge. В каждом клубе только длинные белокурые волосы, дреды и второсортные копии Rage-Against-The-Machine-и Nirvana. Мы ни в коем случае не хотели этого.
Лоренц: Я думаю, что надо быть абсолютно чокнутым чтобы выходить в Германии, с плохим английским языком , перед публикой, которая не понимает тексты. Такие люди, как Константин Wecker или Grönemeyer мне может и не очень нравятся в музукальном плане.
Но я все же охотно это слушаю, так как тексты мне близки. Если будильник поет " Gestern habns an
Willy daschlogn," это мне безразлично, что он играет для этого.

Тексты, как правило, обсуждаются всем составом?
Линдеманн: К сожалению.
Лоренц: Тилль получает в начале музыкальную основу, на которой он пишет тексты самостоятельно. Если мы получим его стихи вместе с музыкой, это естественно гораздо приятнее видеть, чем просто лист бумаги с несколькими строчками.
Линдеманн: Это говорит музыкант. Для меня это абсолютный кошмар! Я получаю инструменталку и должен туда что-то вмазывать, втискивать. Всё уже определено - строфа, бридж, рефрен – все. Это должно быть заполнено и затем остальные позволяют себе всё это осуждать. Однако, у огромной и преувеличенной критики есть одно преимущество, что вещь тогда оттачивается вплоть до совершенства.

Вы что не всегда присутствуете когда другие пишут песни?
Лоренц: Нечего ему там делать. Так намного лучше.
Линдеманн: Вплоть до второго диска я всегда сидел в углу и слушал, а иногда и пел нечто, но это вовсе не эффективно. Когда я шел после пробы домой, моя настоящая работа только начиналась. В какой-то момент я перешел к тому, чтобы брать с собой четырёх-дорожечную ленту и работать над ней в одиночку.

Насколько велико давление, если коллеги готовы с музыкальной работой и все ждут Ваших строк?
Линдеманн: Вы не хотите этого знать, это кошмар, очень противно.
Многие из ваших текстов провокационны. Как это случилось?
Линдеманн: Собственно, на такие зверские рифы можно составлять только что-то очень зверское, это сразу было мне ясно. Сначала это было не просто, потому что можно уверенно сказать что не было реальной модели. Клаус Лаге или Вестернхаген туда не вписываются, хотя и у них есть хорошие тексты.

Насколько сознательной и просчитаной была попытка вызвать возмущение общественности по поводу секса с трупами или каннибализма?
Линдеманн: Вычисление никогда не было по-настоящему в игре. Это просто произошло и в определённый момент получило собственную динамику. Естественно, мы заметили, что это вообще не вредит, если об этом говорится и это радовало. О ком-то идут обсуждения и люди внезапно обращают внимание. Было не всегда приятно, что о тебе рассказывали или то что ты о себе читал, но это не навредило в любом случае.

Вы когда-нибудь были обеспокоены этой реакцией?
Линдеманн: Конечно, но польза это перевесила.

Является ли нарушение табу Вашей программой?
Лоренц: Да ладно уже. Говоря о людоедах, я нахожу, что мы являемся теми, которые могут сообщить об этом случае в форме, которая хороша.

Что такое хорошо по вашему?
Лоренц: Форма, которая отдает должное событиям объективно; как жертве, так и преступнику. Случай описывается так, что сочувствуешь и текст при этом не настолько субъективен как статья "Бильда” ".
Вас могут упрекнуть в том что песня «Венская кровь» о кровосмешении в случае Амштеттен не принимает во внимание жертвы.
Лоренц: Я нахожу текст безупречным, он трогает. Он объясняет процесс хорошо. В моих глазах, лучше нельзя было сделать.
Переступили ли Вы границы, которые сегодня Вы больше не решились бы переступить?
Лоренц: Мы никогда не хотели думать так как общественность. Это не наша работа. Мы сделали то, что мы хотели. И это было хорошо.

Является ли преодоление границы частью концепта?
Лоренц: Вообще, у нас нет концепта.
Ладно, после ещё нескольких песен выходящих за принятые рамки в восприятии преступления, вполне вероятно, что за этим кроется какая-то метода.
Лоренц: Нет, это не так просто. Потому что вы не знаете заранее, что может беспокоить людей. Общественность часто выбирает места, на которые мы никогда бы не подумал, и игнорирует другие, где мы ожидали проблем. Даже если это так не выглядит, мы совершенно ничего не просчитываем.

Какие проблемы стали неожиданностью?
Лоренц: С "Pussy" - мне было интересно, как можно было индексировать её. Я думаю, что это полный идиотизм.

Альбом " Liebe ist für alle da " был проиндексирован в 2009-ом. Были ли вы довольны тем вниманием и посмеялись над обоснованием?
Лоренц: Мы чувствовали обоснование абсурдным, но нам было не до смеха. Если албом оказывается в индексе, это не означает, ничего, кроме неприятностей. Альбомы не должны простаивать. С нас всегда этого требовали, при этом мы хотели играть наш тур только в полном покое. "Pussy" должен был быть веселой песней вечеринки, никакой не провокацией.
Для Вашего видео к "Stripped" использовались части фильма Лени Рифенсталя об летних Олимпийских играх 1936 года. Это привело к обвинениям в нацизме и обсуждению. Примирились ли Вы с этим с течением времени?
Лоренц: Тяжесть реакции нас поразила.Мы думали что к тому времени это всё уже забудется и прояснится само по себе.
Линдеманн: Мы пришли с Востока и выросли, как социалисты. Раньше мы были панки или готы - мы ненавидим фашистов! И вдруг появляется такая притянутая за волосы критика. Мы по-прежнему делаем то же самое, и никому в Америке и Мексике не придёт в голову подобная идея. Это происходит только здесь, в Германии. Нашим ответом на эту враждебность была "Links 2 3 4", мы дали понять, где мы должны классифицироваться политически.

Насколько важным было это пояснение?
Линдеманн: Очень! Мы пришли из совсем другой культуры. Раньше мы дрались с этими правыми идиотами, и делали бы тоже самое сегодня.
Это было в девяностые годы, кажется на пресс-конференции в Гамбурге, где вы были засыпаны этим массивным нацистским обвинениями. Ваши ответы были односложны. Казалось, высокомерно - или очень беспомощно.
Линдеманн: Наверное, действительно беспомощны. Мы были беспомощны в любом случае, например, когда наши дети вернулись домой и спросил: "Папа, ты играешь в нацистской группе?"

Что с тобой случилось?
Линдеманн: Да, ясно, было плохо. С тобой тоже, Флака? Или нет?
Лоренц: (кивает)

Правда ли, что видео должно выглядеть несколько иначе в том, что упомянутые спорные кадры Рифеншталя были взяты только в качестве примера - смешанные с другими - но затем ис примера перешли в реальное видео?
Линдеманн: Да. Филипп Штелцль, режиссер, показал нам сначала черновой монтаж и группа никогда не была настолько близка к мнению: "Это круто". Он потратил только один день для монтажа, и также привлёк стажера. Сам материал первоначально был предназначен только для иллюстрации идеи.Мы раньше замышляли полностью другое направление для видео. Там была русская вязальщица хлеба, плуг, все в стиле романтики Сергея Эйзенштейна, кадры из двадцатых годов.

Знали ли вы сразу, что с этими имиджами может быть проблема и обвинения в нацизме?
Лоренц: Нет, потому что никто не думал. Видео было столь короткое время даже на MTV. Их видео приемная комиссия была впечатлена. Но потом стало все больше и больше протеста, она стала более ожесточенной. В конце концов, даже звукозаписывающая компания умыла руки, но видео все-таки было хорошим.

По крайней мере в ретроспективе, было ли это наивно использовать кадры Рифеншталя?
Линдеманн: Это может быть, но если ты теряешь наивность, то надеваешь корсет из которого не выходят так быстро. Искусство так не может развиваться.

Этот факт внезапно привлёк к Раммштайну также внимание правых. Насколько велика была опасность обрости "фальшивыми фанатами"?
Линдеманн: Находят ее также при Мертвых брюках и врачах(?). Эта публика прибывала только, когда мы играли перед 2000 - 3000 человек. В маленькие залы они не осмеливались соваться, там они получали в пасть.
Было ли только видео виновато в плохой репутации Раммштайна?
Линдеманн: Нет, это раньше уже было таким образом. Видео просто приделало к этому всему маленькую корону.
Лоренц: Это продолжалось. Следующим пришло безумие в Литтлтоне...
Там писалось, что террористы упоминали Раммштайн вместе с другими.
Линдеманн: Совершенно верно. Мы были в Мексике на концерте. В какой-то момент мы прочитали в газетах: "Эта группа запрещена" и «Германии стыдно за Раммштайн". Мы не хотели возвращатся домой. Но международный успех это хорошо компенсировал. Так что, мы подумали: "Поцелуйте нас в задницу!"

Господин Лоренц, Вы однажды даже заметили что если бы убийцы Литтлтона, например, съели бы белый хлеб, из этого факта тоже можно было высосать как много так и мало. Как вы сегодня с этим утверждением?
Лоренц: Я по-прежнему так считаю. Естественно, ясно, что люди, которым что-то не удается и которые имеют трудности в жизни, скорее будут слушать музыку в стиле Раммштайна, чем банковские служащие. Для них также существует музыка, вероятно. Но это неизменно. Из этого ничего не следует.
Линдеманн: У меня есть очень хорошая книжная рекомендация: "Я ненавижу и люблю тебя". Это отрывки из дневников обоих совершивших покушение, в высшей степени интересно. Это действительно хорошо. Один из них писал к удивлению великолепные стихотворения.

Немецкое идентичность - это тема, которая снова и снова сыграла большую роль в начале в обсуждении Раммштайна. Сегодня чёрно-красно-золотые моря знамен нормальны к чемпионату мира (по футболу ), это было невообразимо в середине девяностых. Что изменилось?
Лоренц: С того поворотного момента (похоже он имеет ввиду объединение Германии, прим. пер.), прошло 20 лет, сейчас на это смотрят намного спокойнее.

В Madison Square Garden руководитель Еврейского театра в Нью-Йорке спросил Раммштайн о том является ли немецкая вина(долг) частью музыки. Как вы справляетесь с такими вопросами?
Линдеманн: Это входит в программу, для нас в любом случае. Этот коллективный долг - это история поколения. Наши дети будем надеятся не услышат эти упреки и вопросы о виновности.
Лоренц: Наши отцы пережили войну, и рассказали об этом нам, когда мы были моложе. Когда мы мы ехали как дети в Польшу, на нас всегда нападали и всегда относились с неприязнью, просто потому, что мы приехали из Германии, это не так быстро забывают.

Но в какой мере это сознание влияет на художественное творчество?
Лоренц: Мы имеем определенное уважение и осторожны, ясное дело.

В прессе много раз подчёркивалось что у вас нет идентификационной карты так называемого ФРГ, а есть только заграничный паспорт. Можете ли вы сказать: "Я немец" или вы говорите "Я из Восточной Германии"?
Линдеманн: Флака - это все еще гражданин ГДР, он умрет как гражданин ГДР. Флака даже не уезжает во время отпуска. Самое большее в Эльбы или на Балтийское море, это его удовлетворяет. Мы всегда едем летом вместе с нашими детьми на Мекленбургское озеро. Это абсолютно здорово.
Лоренц: Для меня это тяжело. Когда я был гражданином ГДР, имелась ФРГ, и я находил ФРГ глупой. Вдруг я должен был стать частью чего-то, что я всегда считал дерьмом. Я до сих пор считаю западнонемецкое знамя уродливым.

Как ни странно, аббревиатуру ФРГ можно услышать с трудом. Вы, вероятно, один из последних, кто активно пользуется этой аббревиатурой.
Лоренц: Ну, не ФРГ ли это здесь?

Естественно, но так никто больше не говорит. Видите ли Вы оба себя всё еще как граждане ГДР?
Линдеманн: Нет, но у меня есть сильная привязанность к традициям ГДР. Я думаю, что это дерьмо, например, что нет более карнавала, но Хэллоуин празднуется. Вся эта "потеря традиций" меня прилично беспокоит, больше нет самобытности. Мне не хватает многого.

Чего Вам не хватает конкретно, что раньше было лучше?
Линдеманн: Например, Fruckeneintopf в ресторане. Тупой пример, я согласен, но дальше это идёт по восходящей вплоть до идеалов Miteinanderumgehens и готовности помочь. То, что за образование и медицинское обслуживание не нужно было платить. В этой богатой стране многие вещи могли бы регулироваться сегодня более социально, но никто за это не берется . Напротив. Я также не нуждаюсь в 25 сортах лапши. Они завозятся сюда издалека да и ещё при этом загрязняется окружающая среда. Помидоры прибывают из Испании. Хотя здесь, собственно, также достаточное количество полей и много безработных. Никто не нуждается в 2 машинах. Здесь происходит такой большой вздор, это непостижимо.
Лоренц: В нашей присяге пионера стояло как приказ - мы помогаем пожилым людям. В трамвае дети вставали, чтобы бабушки могли сесть. Я никогда не шёл на поля, так как нас всегда учили, что так ты растопчешь народный хлеб. Перед этим все имели уважение, что ничего нельзя разрушать, что всё общее. Теперь это отсутствует совершенно.
Это звучит удивительно ностальгически и трогательно. Кроме того, можно говорить об экономике дефицита и отсутствии свободы. Рихард сбежал от этого ещё до переворота. Есть ли вещи на которые вы смотрите критически оглядываясь назад?
Линдеманн: Вопрос был не об этом. Абсолютно никто из нас не ностальгирует. Мы могли бы говорить так же хорошо и долго о критических вещах, но вопрос был, чего мы недосчитываемся, что было тогда лучше для нас.

Доставляет ли работа больше удовольствия, когда есть четко определенный враг?
Лоренц: Да. Собственно, на западе система - это противник. Но он больше не так ясно ощутим. Что это? Или это средства массовой информации, или индустрия, или политика?

Но Вы в любом случае извлекаете из системы огромную пользу...
Лоренц: Ну ясно, мы же тоже здесь живём. Однако, имеется масса того, что мы находим здесь нехорошим, и мы пытаемся это клевать потихоньку.

Однажды Вами где-то было сказано что, Вы воюете с системой, в то же самое время как Вы отнимаете у неё деньги. Это пожалуй было сказано иронично, однако было воспринято дословно.
Лоренц: Я думал, что это было смешно, но это не так. С тех пор я так не думаю. Это же полная чушь, потому что деньги, в конце концов платят наши фанаты.

"Шпигель" не раз писал ещё не так давно что, Раммштайн - это эстетическая месть востока западу. Как Вы реагируете сегодня на такую критику?
Лоренц: Большей частью мы вовсе не воспринимаем это в таком роде. С востока мы взяли с собой менталитет, что мы полагаем, что сделали что-то не так, если мы заслуживаем похвалы от прессы, так как признание вроде бы на государственном уровне, как мертвые что ли. В принципе, плохая критика была признанием. Даже сегодня это так ещё немного считается. До тех пор пока такие средства массовой информации как "Stern" или "Шпигель" ненавидят нас, мир в порядке.

Перевод: special for rammclan.ru (SonneN)
Danke schon!!!
 
Forum » RAMMSTEIN OFFICIAL & INTERVIEW » Made in Germany » [TEXT] 2011 12 12 - Interview Till and Flake, RollingStone
Страница 1 из 11
Поиск: